На допинге боли, на допинге счастья,
На самой последней тростинке спасенья,
Впиваясь ногтями в хрупчайшее шасси
Стрекоз, исчезающих в небе осеннем,
На чем-то почти ирреально возможном,
На дыме горчащем, дурманно-трезвящем,
На твердом, случайном, внезапном и должном,
На прошлом и вечном, сегодняшнем, вещем,
На звонких обочинах, пиковой давке,
На стриженой маковке маленькой внучки,
На осени картах, на листьях гадалки,
На детском наиве восторженной строчки…
На этом на всем мы и держимся прочно.

***

Безмерная нежность к миру
Застала меня врасплох

Застала меня под вечер,
Когда я шла по дороге

И я обняла березу,
Поговорила с собакой
И пожалела двери.
В доме своем на пороге.

Безмерная нежность к миру
Заставила меня думать.

Заставила меня плакать,
Когда я вернулась домой.

Тогда я стала ребенком
И поиграла с яблоком,
И посмотрела на небо.
Чтоб обрести покой.

Безмерная нежность к миру –
Тонкая радость сердца

Мне помогла увидеть
Глазами песочных часов:

Как вырастают деревья
Убегают из детства дети.
Стареют дома у дороги,
А люди – больше холмов.

И мера моей израненности
Стала почти прозрачной,

Ведь мы живем в странном мире
И странные в нем существа.

Земля - фантастический город –
Несется в своем мироздании.
Безмерная нежность к миру –
это любви слова…

Чайка по имени Джонатан Левингстон

У кромки времени следы Великой Чайки,
Подсолнух – космос и гранитный парус,
Сюжет в котором слов не различают,
Когда волна их выставит по парам,
Тень водопада, мотылька на рельсе,
Огонь звезды глаза хроноса видят.
И танец бликов позволяет резать
Полоски вещих снов, и сиплый выдох
Заменим мы все забытой мантрой.
Парад планет – небесная удавка.
В холодном кофе мокнет сигарета
Огонь летит
И чайка Левингстон
Под Баха Ричарда танцует вальс – бостон